Международный некоммерческий фонд «Ашока» был создан в 1980 году и одним из первых начал поддерживать и финансировать социальных предпринимателей, а его основатель Билл Дрейтон считается первым и главным популяризатором термина «социальное предпринимательство» в мире.
Александр Асмолов — директор Федерального института развития образования (ФИРО), психолог, зав. кафедрой психологии личности факультета психологии МГУ, академик Российской академии образования.
Сергей Казарновский — директор «Класс-Центра». Это авторская школа, в которой ученики, кроме общей программы, изучают музыку (не только классическую, но и, например, джаз, потому что он учит «джазовому мышлению», то есть искусству импровизации) и готовят театральные постановки.
В их числе, например, Британская высшая школа дизайна (БВШД), Московская школа кино, школа компьютерных технологий Scream School, архитектурная школа МАРШ, школа креативного мышления ИКРА, проект «СмартТрек» (тьюторские онлайн-программы, которые помогают составить свой образовательный маршрут), школа профессий будущего «КрашПро», платформа Giveback (помогает компаниям организовать участие сотрудников в волонтерской и благотворительной работе).
Сергей Солонин — сооснователь компании Qiwi, частный инвестор.
Текст: Катя Прокудина
Фотографии: Иван Анисимов
Школа бизнеса
Жюльнар Асфари — о том, как частные инвестиции меняют систему образования
Крупные российские инвесторы все чаще обращают внимание на образовательные проекты: вкладываются в IT-стартапы и онлайн-платформы, финансируют частные школы и учебные заведения нового формата. О том, как в России формируется этот рынок, «Теории и практики» поговорили с Жюльнар Асфари: в прошлом топ-менеджер разных финансовых организаций (American Express, «КИТ Финанс», «Связной банк»), несколько лет назад она ушла в некоммерческий сектор и стала исполнительным директором Центра содействия инновациям в обществе «Соль». Жюльнар рассказала T&P, как опыт работы в бизнесе помогает заниматься социальными проектами, что такое инновации, меняющие смысл, почему развивать систему образования без частных инвестиций невозможно и где искать деньги на свою идею.
Идеи
В те времена, когда я еще думала, что карьеру можно планировать, я предполагала, что смогу применить опыт, который накоплю в управлении (я занималась управлением финансов), в социальной сфере и что это будет развитие системы образования: новые формы, новые модели, в том числе финансовые.

В один год у меня в жизни совпало много факторов: реструктуризация компании, в которой я работала, и усыновление троих детей. Это такие мощные, меняющие все вокруг себя обстоятельства, которые требуют и сильных внутренних изменений. Я более внимательно стала прислушиваться к тому, что мне говорит каждый день и что говорят люди. А люди на встречах, в том числе по работе, в том числе бизнесмены, говорили приблизительно следующее: «Ну и чего тебе эти финансы? Ты же помнишь, какая у тебя была мечта? Ты хотела заниматься образованием. Вот и займись».

Оказалось, что в этой сфере бизнес готов вкладываться в развитие. У бизнесменов появился запрос: подросли дети, и не всем хочется отправлять их куда-то, хочется создавать условия вокруг себя. А людей, которые могли бы управлять большими финансами, в этой среде нет. Исторически нет — потому что она по-другому формировалась.

В этот же период я встретилась с Сергеем Солониным, который не просто сказал: «Займись». Он спросил: «Что тебе для этого надо?» Я поделилась идеями. Он сказал: «Хорошо, у тебя полгода, давай». Это огромный кредит доверия. Мы решили, что будем заниматься образованием, потому что на это есть системный запрос. Образование дает максимальное плечо на любую точку приложения в смысле социальных изменений, и нам важно было не заниматься благотворительностью, а искать новые технологии и формировать социально устойчивые модели.
Масштаб
Сначала мы решили сосредоточиться на подростковом возрасте. Наш первый проект «Солярис» был системой мероприятий для подростков, которая помогала им найти свою мечту и предназначение. Мы говорили про самореализацию и осознанность, про то, как брать ответственность за выбор на себя, про то, что этих выборов может быть много. Этого в принципе нет в школе: просто некогда, надо готовиться к экзаменам. А мы считаем, что это важно. Поскольку мы пришли из бизнеса, то и начинали бизнесово: тысяча детей в Москве, тысяча детей в Тольятти, десятки школ там и здесь. Мы хотели сделать масштабированную на всю страну историю, а для этого любой проект нужно начинать не в Москве, потому что Москва не масштабируется.
«Солярис» проходил в несколько этапов. Сначала в школах проводили открытые встречи и практикумы. Потом школьники работали в проектных лабораториях: придумывали свои проекты с условием, что их можно довести до результата. После для них организовали два форума — один в Москве, один в Тольятти, — на которых дети общались с экспертами, слушали мастер-классы, получали отзывы на свои проекты. Финальным этапом был палаточный летний лагерь для детей с занятиями по лидерству, конфликтологии, сессиями дизайн-мышления, играми и тренингами.
Проект получился яркий, дети до сих пор общаются и дружат (а это было четыре года назад), из него выросли другие активности и даже несколько бизнес-проектов. Но мы решили его прекратить, потому что эффективную модель масштабирования не придумали, а неэффективная (то есть пропорциональное вливание денег) нам была неинтересна.

Это был самый простой и действенный способ погрузиться в среду: за полгода мы познакомились со всеми стейкхолдерами, на практике узнали, как они взаимодействуют, какие у них боли. И это была возможность понять, какие у нас ресурсы как у команды и как нам достигать масштабного эффекта, если мы хотим менять не единицы, а систему, и заниматься социальными технологиями.

Мы приняли решение, что наш фокус — это поиск уже существующих практик и создание условий для их развития. Искать инновационные масштабируемые образовательные проекты было непросто. Мы нашли штук 80, которые с большим трудом подходили под эти категории. Весь последующий анализ индустрии показывает, что масштаб мышления людей, которые выходят из образования и занимаются этим от любви, более кружковый, то есть они идут не от системы, а конкретно от того, что умеют. А более или менее большие вещи делают только те, кто приходит из бизнеса. Но на тот момент это были единичные случаи — когда папы, не нашедшие что-нибудь приемлемое для своих детей, начинали мотивировать мам: «Хватит сидеть дома».

Смыслы
Мы изучали международный опыт и обратили внимание на глобальную компанию «Ашока», которая 40 лет назад принципиально изменила подход к поиску инноваций: они ищут людей, а не проекты. Во-первых, основатель «Ашоки» высказал гипотезу, что если есть какая-то проблема (а мы повсеместно говорили, что есть проблема системы образования — об этом говорят во всех странах мира, независимо от уровня развития или общественного строя), то всегда есть кто-то, кто знает, как ее решать, — иначе проблема не была бы идентифицирована. Значит, надо найти того, кто берет на себя смелость, и просто помочь ему ресурсами. Это одна тема, от которой мы отталкивались. И вторая: пока мы что-то называем инновацией, она неотделима от человека, лидера. Потому что проект — это, скорее всего, уже адаптированная, нашедшая форму идея и, может быть, уже не инновация, учитывая скорость изменений. Если мы хотим все время быть немного впереди, нужно искать людей на этапе замысла.
«Если есть какая-то проблема (а мы повсеместно говорили, что есть проблема системы образования), то всегда есть кто-то, кто знает, как ее решать, — иначе проблема не была бы идентифицирована»
Мы сделали Карту лидеров инноваций в образовании по методу «снежный ком» — провели около 330 интервью по всей стране, следуя за простым вопросом: «Кого вы можете порекомендовать как лидера инноваций в образовании в стране?» И у нас появилось уже не 100, а 1000 имен. На вопрос о том, что считать инновациями, они тоже отвечали сами, мы тегировали, кто как их понимает. Я, например, несколько раз обсуждала эту тему с Александром Григорьевичем Асмоловым, мне понравилось, как он ее структурирует, и это оформило в некую формулу тот принцип, который мы интуитивно использовали, когда искали проекты. Есть технологические инновации, это могут быть как информационные технологии, так и какие-то другие — образовательные, методологические. Допустим, на уроках кройки и шитья своя технология, и там тоже может быть инновация: как быстрее пошить передник, например. Есть смысловые инновации. Они затрагивают культурные коды и, как правило, встречают максимальное сопротивление, потому что меняют привычки. Это болезненно для людей. Есть самые хитрые и интересные для нас инновации — это технологии, меняющие смысл.
«Учи.ру» — интерактивная образовательная онлайн-платформа, на которой можно изучать школьные предметы в игровой форме. Сначала там можно было заниматься только математикой для начальных классов, позже добавилась алгебра до 11-го класса, а из программы начальной школы появились еще курсы русского и английского, а также «Окружающий мир». Учитель может зарегистрировать на сайте всех учеников, дальше каждый проходит курс в своем темпе — система сама подбирает задания и уровень сложности. Учитель через «Личный кабинет» может следить за успеваемостью и анализировать, у кого какие проблемы. Платформу используют 20 тысяч школ, на сайте зарегистрировано 2 миллиона учеников и 200 тысяч учителей.
Например, можно много говорить о методе «перевернутых классов», смешанного обучения (blended learning). И это для всех останется просто непонятным словосочетанием. Пока вдруг не появляется прекрасный проект «Учи.ру». На момент, когда мы делали исследование, я не видела ни одного проекта в России точно, но, кажется, и в мире, который бы не содержал оценивания — баллы, проценты или просто «хорошо/плохо». На «Учи.ру» этой системы нет. Если ребенок решил задачу, он получает бусинку. Если не может, ему дают задачу на шаг проще, чтобы он, решая ее, понял, как решить предыдущую. То есть он все равно получит эту бусинку, просто чуть позже. В итоге по статистике (а с технологическими проектами это важный критерий), два года назад «Учи.ру» был первым в мире в детском сегменте по количеству времени, которое ребенок проводит в программе, — 20 минут. И вторым в мире среди всех образовательных проектов (на первом месте был один взрослый). Это означает, что ученику комфортно. Наша гипотеза в том, что ему комфортно, потому что его никто не оценивает. Ребенок не замечает, но у него активизируется его нормальная природная мотивация — любопытство. Она есть у каждого, мы с ней рождаемся, это то, что поддерживает эволюцию и развитие в природной системе, не только у человека. Оценочная система убивает эту природную мотивацию. Это технологии, меняющие смысл.
«Смарт Курс» проводит тренинги для подростков, чтобы научить их делать осознанный выбор. Например, их система «Выбор» — это месячный курс для детей 13−17 лет. Участники проходят тестирование и двухдневный тренинг в группе (в основном практические задания и игры). Затем им дают 10 видеоуроков о практиках внимательности, постановке целей и так далее; родителям и ребенку помогает наставник. Участие в программе стоит примерно 40 000 рублей — базовый вариант, и почти 80 000 — расширенная версия (дополнительные видеоуроки и консультации, помощь в составлении индивидуального плана по профориентации и видеокурс для родителей «Как поддержать подростка в осознанном выборе»).
«Смарт Курс», с которым мы работали, — это тоже смысловая инновация. Они заходили на территорию, которая называется профориентация, но с принципиально другим подходом. Если в классическом формате профориентация — это система тестирования и информирования о существующих профессиях, то они сказали, что профориентация — это история про тебя. Кто ты, что ты любишь, что у тебя лучше всего получается, как ты взаимодействуешь с миром. Мы же всю жизнь что-то выбираем, начиная с еды и заканчивая более сложными системами: построение семьи, выбор профессии, места жительства, того, что читаем, куда идем — это нескончаемый процесс. И это смысловая инновация, потому что учит в этом возрасте делать осознанный выбор. Образовательная система в массе своей такого выбора не дает. У нас один из ключевых предметов, где мы решаем задачки, — это математика. Там всегда один вариант ответа. А в жизни такого не бывает: всегда есть степень риска и пользы, ты должен сделать выбор. Концепция проектного обучения, которую пытаются внедрить в школах, вообще-то про это. Если грамотно выстраивать свой проект, точек принятия решения по ходу много — и, соответственно, сценариев, во что проект выльется, тоже много. Это обучение через практику с доведением до результата.

Практика
Для меня была открытием концепция Сергея Зиновьевича Казарновского — сейчас в его школу ходят все мои дети. Многие говорили, что раз это музыкально-драматическая школа, там готовят актеров. Но я лично, как мама, совершенно не руководствовалась этим. Драматическое искусство, которое прошито через все школьные уровни, — это метадисциплинарный подход. То есть это связка литературы, истории, психологии, философии, часто математики, музыки, физкультуры. Это проект, потому что дети учатся работать в команде, в отведенном временном отрезке, с понятным конечным результатом. Это проект, который учит детей отдавать, а такого очень мало, потому что вся система образования построена таким образом, что их учат брать: вкладывают туда знания и даже не ждут, пока они зададут вопрос. А когда ты выступаешь с театральной постановкой и у тебя есть зрители, ты отдаешь. Плохое у тебя настроение или хорошее — ты должен максимально отработать вместе с командой. Это еще и самый естественный способ изучения эмоционального интеллекта и развития эмпатии, про которые сейчас много говорят.

Для меня драматическое искусство было неочевидным примером проектного обучения. Но, в принципе, любая практическая работа в команде (и даже не в команде) — когда тебе надо получить конкретный результат, и он может быть разным, неважно, занимаешься ты естественными науками или делаешь социальную работу — учит наблюдать влияние разных факторов и рефлексировать. И есть как минимум рекомендации к тому, чтобы это было внедрено во всех школах.

Конечно, сложно перестраивать систему. Где взять педагогов, которые умеют взаимодействовать в таком формате? Но так было всегда. Я вспоминаю свое образование: это не школа, это конкретные личности, с которыми посчастливилось. Если это поцелованный Богом человек, чем бы он ни занимался, он передает эту любовь ученику. Литература — значит, будет литература. Математика — значит, математика.
Деньги
Один из важнейших факторов, влияющих на изменение системы образования, — это появление там частных денег. Среднее образовательное звено во всех странах мира — это достижение цивилизации и гарантия Конституции, государственная обязанность. А государство — любое, каким бы оно ни было — консервативно по природе, поэтому не может успевать за скоростью инноваций, это может делать только частный капитал. Задача — сделать так, чтобы частный капитал пришел в образование, чтобы произошли большие системные изменения. Это необычные инвестиции, они отличаются от просто венчурных инвестиций, потому что в них есть составляющая, которая называется социальным эффектом. Хотя мы сейчас понимаем, что это касается всех инвестиций, но здесь она очевидна: инвесторы заходят в этот сектор не за прибылью. Для них финансы — это просто гарантия устойчивости и развития проекта. А заходят они за социальными изменениями. И умение выделять так называемые преобразующие инвестиции, как минимум выделять социальные эффекты, а в идеале их еще и измерять — это для рынка новая компетенция, которую мы изучаем на практике тех портфельных компаний, куда Сергей Солонин заходит как инвестор. Портфель прямых инвестиций у нас начал формироваться из Карты лидеров. Сейчас в нем десяток компаний, они разные, и на разных этапах это территория, где рынка как такового нет, нет моделей, поэтому мы тоже учимся вместе с ними.

Крупных бизнесменов, которые занимаются образованием, становится больше: кто-то открывает частную школу, кто-то инвестирует в образовательные проекты. Просто у нас не принято об этом рассказывать, к сожалению. А надо, чтобы были примеры. Есть Рубен Варданян, который делает большие экосистемные кластерные проекты («Сколково», UWC в Дилижане — это площадки для развития индустрии в целом). У Вадима Мошковича большой проект — школа «Летово», «Севергрупп» вложилась в «Нетологию». Есть много проектов поменьше. Об этом сейчас говорят больше, чем три года назад, и это становится интересно другим, это растущий интерес. Надо понимать, что есть информационные технологии, то есть IT-проекты, где только частные инвесторы, просто они не все выделены в отдельные техпроекты, а многие живут в венчурном формате. Тот же «Учи.ру» в начале поддерживали 10 инвесторов.
«Один из важнейших факторов, влияющих на изменение системы образования, — это появление там частных денег. Государство консервативно по природе, поэтому успевать за скоростью инноваций не может»
Институциональная поддержка в любой проект приходит только на определенном этапе, а в начале в тебя все равно верит только кто-то из близких. Любую идею надо пробовать. Есть же классические рекомендации: прежде чем к тебе придет инвестор, ты должен пройти три «F» или три «Д» — Friends, Family, Fools (соответственно, на русском языке Друзья, Домочадцы, Дураки). В образовании все то же самое. Понятно, что развитой институциональной инфраструктуры поддержки отдельно для образования на венчурном рынке нет. Мы уже года два-три обсуждаем институциональные акселераторы, но пока не видим для этого среды, она еще формируется. Должен быть поток инвесторов и поток проектов — их пока потоком нет. Сейчас это все точечная территория, здесь больше работают инструменты менторинга, индивидуального коучинга.

Одно из узких мест системы в том, что очень трудно вырваться из Москвы. У нас на карте больше половины проектов — московские, москвичи на 80% рекомендуют москвичей. Но есть, например, прекрасный проект «Ньютон-парк» в Екатеринбурге. Его создал бизнесмен Илья Васкецов. Очень похоже на «Экспериментариум», только на совершенно другом бизнесовом уровне: они сразу делали франшизу, там больше маркетинговых приемов, начиная с униформы и заканчивая процессом обучения сотрудников. А начинал Илья тоже для себя: дети подросли. Или проект «Соседство»: дети из Томска, Владивостока, Красноярска и других городов ездят по обмену друг к другу и учатся вместе, — получаются такие межрегиональные тусовки. Есть замечательные директора и много хороших школ, от томской школы «Эврика-развитие» до государственных школ, например, в Ижевске или в Казани (IT-лицей или Международная школа Казани).

Сейчас все проекты, которые нами проинвестированы, — московские, хотя у нас нет ограничений. Но образование — это вообще локальная штука, с точки зрения преобразований регионам важно привлекать местных бизнесменов. А часто деньги и не нужны — это иллюзия, иногда за этим просто прячутся. Деньги — это дрова, которые нужно подбросить в топку. А в начале должен быть этот костер: должно быть понимание масштаба.

Другие проекты Центра содействия инновациям в обществе «Соль»
Конкурсы для лидеров
В 2017 году центр искал людей и проекты, которые раскрывают потенциал молодежи. Победителями стали основатель платформы TalentEdme с онлайн-курсами для личностного и профессионального развития, а также исполнительный директор проекта «Полдень», который проводит образовательные сюжетно-ролевые игры для детей из интернатов и детских домов, чтобы помочь им определиться с профессией. Победители получили две стипендии на обучение по лидерской программе Ashoka Visionary Program в Австрии. В 2018 году тема конкурса — «Развитие территорий и местных сообществ».
Стартовал в ноябре 2017 года. Суть в том, что 1000 человек инвестируют по 100 тысяч рублей, чтобы создать культурный центр с рестораном, вся прибыль которого будет распределяться в виде грантов на проекты по развитию города. Каждый из 1000 учредителей получит токен, с помощью которого он сможет принимать решения, голосовать и отслеживать, куда идут деньги. Сейчас в проекте 266 участников (предприниматели, издатели, режиссеры, актеры). Чтобы претендовать на грант, надо будет подать заявку — для этого будет разработана специальная система. Распределять прибыль на поддержку проектов будут через технологию блокчейн. Проект должен стать первым примером венчурной филантропии в России — дальше эту модель можно будет использовать в любом городе, а блокчейн-платформа, которую пишут специально для этого проекта, будет открыта и доступна всем.
Made on
Tilda