САМООБРАЗОВАНИЕ
Сценарист
Лена Ванина:
«Когда мне страшно или грустно, я либо учусь, либо наблюдаю»
Автор сценариев для сериалов «Завтра», «Лондонград» и «Оптимисты» о своих образовательных привычках.
В рубрике «Самообразование» герои рассказывают, как и чему они учились и учатся сейчас. В новом выпуске сценарист Лена Ванина — о том, как самостоятельно освоить новую профессию, какие журналистские навыки помогают кинематографистам и нужно ли смотреть чужое кино, чтобы писать собственные истории.
Текст: Ксения Донская
Фотографии: Иван Анисимов
С учебой у меня с самого детства все было непросто. Я сменила восемь школ: родители все время переезжали из Москвы в Петербург и обратно. Мы с моей сестрой, естественно, следовали за ними. У нас было только одно условие: мы не возвращаемся в те школы, из которых ушли. Справочник школ Петербурга и Москвы стал для нас почти что сказками Пушкина. Это было отдельное удовольствие — посредине учебного года найти в меру дурацкую школу, в которой мы на этот раз будем учиться. Трагедии никакой не было — наоборот, это было таким странным приключением. Ну вот, посмотрим, что там еще новенького. В этом, конечно, были и минусы — к школьному образованию я никогда не относилась серьезно. С самого детства я знала — хочу быть писателем или актрисой. Тогда мне не приходило в голову, что при желании два или несколько занятий можно совмещать. Нужно было сделать драматический выбор и как будто раз и навсегда решить свою судьбу. Так что два эти желания во мне страшно боролись. У моей мамы актерское образование, и она, кажется, готова была костьми лечь, только бы я не пошла в театральный. И вот, маме на радость, я влюбилась в мальчика из Петербурга. И мама аккуратно спрашивает: «И что же — ты теперь будешь поступать в театральный в Петербурге?» Я говорю: «Конечно, нет. Я буду поступать здесь во МХАТ». — «Да? Ну, ты подумай хорошенько, все-таки отношения на расстоянии — это непросто, а тут… пять лет». Это, конечно, шутка, мама — мой друг. И помогла бы мне, какое бы решение я ни приняла. Но вот так юношеская влюбленность победила стремление стать актрисой. Я поступила на филфак Санкт-Петербургского государственного университета. И до сих пор очень этому рада. Я очень люблю русскую филологию, поэтому мне важно было поступить именно на русское отделение. Так и случилось.
Сначала я думала пойти в аспирантуру, хотела заниматься наукой. В университете я занималась ритмической цитатой: когда один поэт заимствует у другого не рифму или не только рифму или отдельную метафору, но весь ритмический рисунок стиха. Для меня до сих пор это очень важная и интересная тема. Но, видимо, мои академические стремления были не так сильны — в аспирантуру я не пошла, а вместо этого совершенно случайно устроилась работать на телевидение. Я с детства обожала кино, в университете и после смотрела кучу фильмов. «Новую волну», Бергмана, Тарковского. Один мой друг, когда мне было лет двадцать, объяснил мне, что для кино одинаково важны и фильмы Бергмана, и, например, комедия «Тупой и еще тупее». Мы с ним посмотрели «Тупой и еще тупее» раз, наверное, десять. И это перевернуло мой мир. Конечно, я мечтала заниматься кино, но никакого специального образования в этой области у меня не было. В какой-то момент я думала поехать учиться в Нью-Йорк, но вместо этого потихоньку начала писать сценарии. И мысль о системной учебе в школе отошла на второй, потом на третий план, а потом исчезла вовсе.
Важными для дела, которым я сейчас занимаюсь, оказались несколько вещей. Все началось с детства. Родители довольно рано начали давать мне читать взрослые книги. Так что мир детских книг странно, причудливо смешивался с миром взрослой литературы. То есть не было такого, что в девять лет я, например, решила, что все, я теперь взрослая и читаю Тургенева, а не «Муфту, Полботинка и Моховую Бороду». Нет, я читала и «Муфту», и «Первую любовь», и «Машеньку» Набокова и «Муми-троллей». До сих пор это детское, сказочное, волшебное — важная составляющая моего мира. Больше всего на свете я боюсь того, что называется «повзрослеть». Мне кажется, людям, которые занимаются творчеством, да и вообще всем людям, лучше вообще не взрослеть.
Еще один важный для меня поворот случился, когда в потоке дурацких школ мне попался совершенно гениальный учитель литературы — Юлий Анатольевич Халфин. Он преподавал в Литературном институте, и как-то судьба занесла его в православную гимназию на окраине Москвы, в район Северное Тушино. Так вот Юлий Анатольевич научил меня читать книги по-новому: внимательно, обращая внимание на детали, на структуру. Как будто плохо видела, а тут мне подарили очки. Это был новый уровень обращения с текстом и прежде всего с языком.
Конечно, филологическое образование сильно помогло мне, когда я начала заниматься сценариями. На филфаке ты читаешь огромное количество книг. И просто на интуитивном уровне начинаешь понимать то, чему учат миллионы учебников по сценарному мастерству: структуру, драматургию, трехактную систему. Еще одно важное умение для сценариста — уметь замечать детали. Настроить свое ухо, оптику глаза так, чтобы видеть все странное, все необычное, все удивительное в обычной бытовой жизни. Как птица летит, как женщина разговаривает, как она одета, почему она так одета, почему она так разговаривает. Подмечать и коллекционировать эти мелочи. Потом когда-то тебе нужно будет выдумывать мир, ты откроешь свою копилку и будешь брать или вдохновляться этими самыми мелочами из реальной жизни. В этом мне помогла журналистика — я много лет работала с фактурой и анализировала ее. Естественно, я прочла много профессиональных книжек о том, как устроен сценарий, о том, что такое кино, что такое монтаж. Но, мне кажется, в моем случае куда важнее оказывается набор разных опытов — журналистского, литературного, детского, книжного.
Выбор Лены Ваниной. Книги
Питер Бискинд «Беспечные ездоки, бешеные быки»
Я эту книгу взяла когда-то давным-давно с собой в Индию, читала среди коров и медитирующих людей. Была бы моя воля, я бы ввела ее в школе вместо букваря. Бискинд взял миллион интервью у всех главных участников сумасшедшей эпохи, которая началась в Голливуде в конце 60-х, и составил из них рассказ, от которого не оторваться. Как Коппола катается на лимузине после премьеры, Хоппер прячется с ружьем от продюсеров, а сценарист Пол Шредер ложился спать всегда с заряженным пистолетом. После таких историй почему-то хочется немедленно, бросив все, побежать снимать кино.
Жиль Жакоб «Гражданин Канн.
Жизнь пройдет, как сон»
Эту книгу несколько лет назад я украла с одного парижского развала. Стыдно, конечно. Но я стояла, смотрела какие-то книги, которые продавали со скидкой. И мемуары директора Каннского фестиваля, который руководил фестивалем дольше, чем мне было тогда лет, продавались за четыре, что ли, евро. К развалу подошел бездомный, набрал стопку книг, невозмутимо развернулся и пошел с ними вдаль. Я почему-то, как будто под гипнозом, взяла эту книгу и пошла за ним. Жакоб знает про кино все и вообще маг и волшебник, а тут рассказы про главное место силы кино от первого лица. Ценность.
Кристофер Воглер
«Путешествие писателя»
Есть миллионы учебников по драматургии, сценарному мастерству, пособий для того, чтобы прямо сейчас написать «сценарий на миллион». Их нужно читать. Но честно признаюсь, странице на двадцатой от этих схем, рамок, правил я просто засыпаю. Воглер — это классика, его читать полезно. Он не просто рассказывает, как сцена А толкает и развивает сцену Б, он показывает, как на драматургию произведения влияют мифологические сюжеты. Понимаешь, что все это — вечные схемы, от этого становится гораздо интереснее.
Мария Кувшинова
«Кино как визуальный код»
Эту книгу написала моя подруга. Она же мне ее подарила. Это очень умный, скрупулезный и тонкий рассказ о природе визуального в кино. О том, чем именно кино отличается от других видов искусств, в чем его, этого языка, уникальность. Есть несколько книг, которые мне нравятся, и я читаю их потихоньку, чтобы долго не кончались. Вот и эту так же.



Сидни Люмет
«Как делать кино»
Книгу я купила сто лет назад в букинистическом магазине в Нью-Йорке. И там же как-то залпом прочла. Люмет не занудствует, не рассказывает много теории, а делится личным опытом. И довольно откровенно: и страхами, и успехами, и историями с площадки. По форме совсем не учебник, но полезной информации — масса.
Питер Богданович
Who the Hell's in It
На русский эту книгу не переводили, но прочесть я бы ее рекомендовала всем. Богданович описывает и болтает с великими актерами с нежностью, любовью и невероятной иронией. Тут лучше, чем из любого учебника, поймешь, что значит избитая фраза «актер — это пластилин режиссера». Просто иногда такой пластилин, что, увидев его, все бросишь на свете и побежишь скорее лепить. Ну и местами это просто очень смешно.
Сергей Михайлович Эйзенштейн «Неравнодушная природа»
Эйзенштейн — невероятного образования и ума человек. В этой книге он размышляет не столько про кино, сколько про форму в самом широком смысле. Энергия линий Пиранези, структура готической архитектуры, японские комиксы, проза Лескова. Его интересуют неочевидные параллели — как, например, соотносятся ритмический рисунок в кино и джазовые мотивы. Эйзенштейн как будто пытается уловить тонкую линию, которая проходит через все виды искусства. Чтение не быстрое, но очень полезное.
«Зеркало. Литературные сценарии «Мосфильма»
Я уже говорила, что мне кажется, что любому драматургу очень полезно читать и разбирать сценарии. Американские сценарии почти все есть в интернете. Например, есть сайт http://www.la-screenwriter.com/. А это просто отличный сборник, в него вошли сценарии некоторых советских фильмов, которые я очень люблю: «Июльский дождь», «Зеркало», «Летят журавли», «Я шагаю по Москве». Что очень важно — во всех этих фильмах много воздуха, жизни. Интересно выяснять, что было заложено в сценарии, а что появилось уже у режиссера на площадке.
Для меня самообразование — это не столько про ум или про знания. Это про постоянное осмысление мира вокруг. Мне кажется, чтобы не закостенеть, не заморозиться в какой-то неприятной форме, нужно постоянно учиться чему-то новому. Именно это, по-моему, источник какой-никакой внутренней наполненности. Когда мне страшно или грустно, я либо учусь, либо наблюдаю. Если говорить о самообразовании — последовательно, естественно, я больше всего занималась изучением драматургии. Это была настоящая учеба. Или работа. Я много читала, смотрела, разбирала чужие сценарии. Пыталась понять, как сделаны какие-то вещи в том кино, которое меня когда-то потрясло. Начинала я свое с простого, как и все: смотрела, какие книги по сценарному мастерству входят в разные списки. Изучала их. У меня были любимые режиссеры. Конечно же, я понимала, что они что-то написали или сказали о той профессии, которой посвятили свою жизнь. И вот я читала книги Бергмана и интервью Содерберга. Много важного и полезного нашла именно там.
Дальше, как и с любым знанием, происходит цепная реакция: ты читаешь книжку, она классная, в ней тебе советуют другую книжку, ты читаешь ее, в ней ты натыкаешься на какой-то новый для себя фильм, смотришь его, читаешь про режиссера, потом узнаешь, что у него был гениальный монтажер, смотришь, как именно с точки зрения монтажа устроены эти фильмы. И так примерно до бесконечности.
Сейчас мне кажется, что из-за соцсетей мое внимание стало очень рассеянным. Я всю жизнь читала две-три книги параллельно. Сейчас может быть так: у меня у кровати лежит десять книг, я все десять понемножку читаю, параллельно смотрю фильм про Кубрика и видеоурок Вернера Херцога, у меня все это разом открыто в разных окнах на компьютере, и я точечно потребляю информацию из всех источников сразу. Понятия не имею, помогает такой подход моему мозгу или разрушает его. Покажет только время. Читаю про кино, наверное, я чисто статистически гораздо больше. Хотя каждый раз говорю себе, что буду этот подход менять: огромное количество режиссеров или сценаристов записали очень крутые видеокурсы. И это срабатывает на другом уровне. Вот есть курс по истории кино, который сделал Мартин Скорсезе. Ты слушаешь его, но еще и смотришь, как он жестикулирует, хмурится, смеется. И его слова в итоге прочнее оседают в памяти. Эффект от них в каком-то смысле сильнее.
У меня в жизни раньше все было хаотично. Мало того, мне казалось, что хаос — это и есть моя система. Что так правильно — потому что непредсказуемо, а значит — интересно. Но в последнее время я часто думаю о том, что в каком-то виде мне необходима упорядоченность.
Я, например, пытаюсь завести какие-то образовательные привычки. Все время читать хотя бы одну книгу по профессии. Стараюсь смотреть хотя бы один фильм в день или в два дня. Для меня это очень важно. Именно потому что я работаю со словом, мне необходимы визуальные впечатления, они меня вдохновляют. Я знаю, некоторые считают, что для людей, которые делают свое кино, смотреть чужое вредно. Что чужое навязывает образы, но у меня это устроено совсем не так. Для меня анализ чужого кино — это огромная школа.
Я очень хочу научиться классно монтировать, потому что пока мои познания заканчиваются тем, что я могу сложить что-то в iMovie. Монтаж для меня — это настоящая магия, это чувство ритма, это музыка. Люди, которые хорошо монтируют, немного волшебники для меня, именно потому что чувствуют этот ритм, слышат эту музыку. Если говорить о том, чему бы мне еще хотелось научиться, — тут я себе поставила странную цель. Я бы хотела выучить грузинский и японский. Один мой знакомый, когда услышал об этом, сказал: «Удачи, встретимся через десять лет». Я понимаю, что вряд ли буду болтать на этих языках, но они так или иначе связаны с проектами, которыми я сейчас занимаюсь, поэтому мне и хочется вникнуть в эти языки. Уж очень сильное это оружие в понимании мира. Еще я пытаюсь научиться рисовать. Это моя мечта. Я даже стала ходить на занятия, у меня прекрасная, но строгая преподавательница. У нее есть одно главное правило — не пропускать. Потому что рисование — это во многом про постоянную практику, про набить руку. Чтобы почувствовать пропорции, научиться не просто видеть, а переносить то, что видишь, на бумагу, нужно, чтобы рука начала тебя слушаться. Рисовать, рисовать, рисовать. Я из-за разъездов часто пропускала — не знаю, возьмет ли она меня обратно.
Где-то года три назад я заинтересовалась шахматами. В детстве я все время ходила в разные кружки. И вот однажды попросила бабушку записать меня на шахматы. Мне нравилось, как выглядят фигуры, но я понятия не имела, как они ходят. Меня посадили в пару с серьезным мальчиком в очках. Он спрашивает: «Играть умеешь?» Я говорю: «Конечно». — «Ходи». Я взяла какую-то фигуру и походила так, как мне подсказывали мои представления о красоте хода. Мальчик посмотрел на меня, вздохнул и сказал: «Это безнадежно». Именно такие отношения и сложились между мной и шахматами на многие годы. Но потом я стала наблюдать за одним своим другом, который как-то очень заразительно в них играл. Он мне подарил доску, самоучитель по шахматам. И я начала потихоньку учиться. Я долго убеждала себя, что не брошу, по несколько раз в день играла с компьютером в приложении chess.com. В какой-то момент у меня даже стало что-то получаться. Я начала понимать комбинации, думать хотя бы на полтора хода вперед. Шахматы, как мышцы, требуют постоянной тренировки. Я забросила это дело на год, потом открыла приложение и поняла, что проигрываю компьютеру десятый раз подряд. И сдалась. Это правда обидно, я все себе обещаю, что вернусь. Шахматы и математика — это невероятная красота для меня. Красота, которая упорядочивает хаос, оставаясь при этом непредсказуемой.
В последнее время я много думаю о том, как устроен мир. Не метафизически, а буквально. Мои познания тут довольно смехотворны. Я только недавно поняла, как образуются облака. И чем именно грозовые отличаются от обычных. В физическом устройстве мира для меня открывается очень много поэзии. Сколько существует видов птиц, какие волшебные у них названия. Есть, например, птица чечевица, птица поганка, моя любимая — птица глупыш обыкновенный. Недавно я наткнулась на описание книги «Тайная жизнь деревьев», которую только что издали в России. В ней рассказывается о куче удивительных вещей. Например о том, как в лесу около 5 веков назад срубили дерево. И вот на протяжении всего этого времени пень остается живым, потому что соседние деревья снабжают его питательными веществами, чтобы он не погиб, чтобы в лесу не образовалось ненужной лакуны. То есть, по теории автора, лес — это не просто набор отдельных деревьев, это единый организм. Вот такие книги, такая информация, наверное, больше всего меня сейчас завораживает. Как говорят рыбы, о чем думают киты, почему дельфины дают друг другу имена, плачут ли обезьяны, почему облака бывают настолько разной формы. Если бы у меня была возможность, я бы уехала путешествовать и читала бы об этом сутками. Это было бы счастье.
Выбор Лены Ваниной. Cайты
Довольно полезный для сценаристов ресурс. Здесь выкладывают бесплатные книги по сценарному мастерству, дают всякие интересные задания и полезные ссылки на курсы. Можно заглядывать время от времени.
«Синемоушн» собрал огромную подборку, где режиссеры и сценаристы рассказывают о том, как делать кино. Есть и Линч, и Скорсезе, и Вуди Аллен, и еще примерно сто человек.
Есть около ста платных сценарных курсов разной степени подробности. Тут нужно понять, хочется ли тебе слушать конкретного человека или получить фактически полугодовое школьное обучение. Вот, например, курс, который читает Аарон Соркин.
А это на том же ресурсе, но Вернер Херцог. Я бы порекомендовала, если есть возможность, послушать обоих — в каком-то смысле это полярные точки драматургического мира.
Вот неплохой русский сайт, где есть много классических советских сценариев и полезных лекций. Курс по режиссуре Тарковского, например, обязательно стоит прочесть. Он совсем небольшой, но масса точного и тонкого, над которым интересно думать.
Made on
Tilda