ИДЕОЛОГИЯ


ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ

Как в 90-е менялись
учебники истории

«Выпуск-90» — это спецпроект «Теорий и практик» и Фонда Егора Гайдара о том, как за 10 первых лет в России изменилось образование и как оно меняло людей.
Закон «Об образовании», который Россия приняла в 1992 году, был признан ЮНЕСКО самым демократичным и прогрессивным образовательным документом того времени.

В нем не только гарантировали бесплатное для всех общее образование, но также отмечали, что его надо адаптировать к особенностям развития и уровню подготовки детей. Прямо в документе было прописано, что государство готово помогать способным ученикам, в том числе с учебой за границей.

В законе официально объявили свободу в образовании: ни местная, ни федеральная власть не могли вмешиваться в учебный план, а школы и вузы получили самостоятельность в выборе учебных программ и системы оценок.

Параллельно с этим по всей стране бастовали учителя, в республиках пытались запретить русский язык, становилось все больше сирот и малообеспеченных семей, а регионы всеми способами старались выжить.

Для спецпроекта T&P и Фонда Егора Гайдара «Выпуск-90» мы поговорили с бывшим министром образования Евгением Ткаченко, который пришел на эту должность через несколько месяцев после принятия закона и возглавлял министерство с 1992 по 1996 год, о том, каково было менять систему образования, когда денег не хватало даже на буквари.

ИНТРО БЛОК ДЛЯ МОБИЛЬНОЙ ВЕРСИИ !!!! НУЖНО ИСПРАВИТЬ КОГДА НИКИТА ЗАЛЬЕТ КАРТИНКУ под 1993
«Выпуск-90» — это спецпроект «Теорий и практик» и Фонда Егора Гайдара о том, как за 10 первых лет в России изменилось образование и как оно меняло людей.
В Советском Союзе по каждому предмету был единый учебник, все они выпускались в издательстве «Просвещение». Власти считали, что школьникам необходимо показывать «неизбежную победу идей коммунизма», «исторические преимущества социализма» и прочие атрибуты официальной идеологии. В итоге в учебниках многие события замалчивались, а чуть ли не на каждой странице были цитаты Ленина или Сталина. Уже в конце 1980-х учителям было сложно по ним работать.

После распада СССР в России официально запретили навязывать идеологию. Постепенно стали печататься новые учебники, монополии на их издание больше не было, у школ появился выбор. О некоторых событиях в новых пособиях заговорили впервые — например, о репрессиях после Великой Отечественной войны. Авторы пересмотрели не только взгляд на историю XX века, но и на более давние события, начиная с Древней Руси. При этом некоторые учебники выпускались в спешке, где-то были ошибки, а отдельные авторы были заметно субъективны.

Для спецпроекта «Выпуск-90», который «Теории и практики» запустили вместе с Фондом Егора Гайдара, мы поговорили с учителем и автором учебных пособий Леонидом Кацвой о том, как перемены в стране влияли на уроки истории, а также сравнили описания одних и тех же событий в последних советских и первых российских учебниках.

Леонид Кацва
В конце 80-х годов на фоне перестройки по советским учебникам стало невозможно работать, поэтому работали без учебников — что делать. Я, например, использовал в качестве опорной книгу Николя Верта «История Советского государства». Конечно, это плохо, потому что такие книги рассчитывались не на российского гражданина, а на иностранца. И не на подростка, а на взрослого человека. Это не были, по сути дела, учебники, хотя многим учителям они сильно облегчили жизнь. У каждого учителя есть такая присказка: «Работаю говорящей головой». Пока не было учебников, работали с голоса.

Главное изменение, которое произошло в 90-е годы, — это отказ от традиционной советской концепции обучения истории. Все периоды стали подаваться совершенно по-другому. И кстати, появились новые проблемы, которые раньше не упоминались: например, во многих учебниках была рассмотрена история церкви.
Принятие христианства
В советских учебниках подчеркивалось, что монотеизм, прежде всего, укрепил власть князя. В учебниках 90-х значение крещения Руси рассматривается гораздо шире, показано его влияние на повседневную жизнь и культуру славян.

Леонид Кацва
В советское время исходили из принципа «Локомотив истории — классовая борьба» (как у Маркса: «Революции — локомотивы истории»). Соответственно, любое крестьянское восстание рассматривалось как двигатель прогресса, и вообще уделялось внимание, в первую очередь, именно классовой борьбе, потом экономической истории, только после этого истории политической, и совсем мало говорилось об истории повседневности и истории культуры. Я не могу сказать, что в 90-е годы история повседневности сразу приобрела большую популярность, но, во всяком случае, на первый план вышли экономическая и политическая история, затем история культуры. Это главное концептуальное изменение.
Восстание Степана Разина
В советских учебниках бунт Степана Разина зовется Крестьянской войной, в основном внимание уделяется именно роли крестьян. В учебниках 90-х это восстание, главной силой которого были казаки.

Леонид Кацва
Если брать далекие эпохи, например, ни в одном советском учебнике никогда не было темы «Борьба иосифлян и нестяжателей». Теперь она появилась, стала важной. Если говорить о XVIII веке, то совершенно по-другому стали изучаться екатерининские реформы. В советское время писали о немецком засилье во время бироновщины, а историки давно знали, что это миф, не имеющий отношения к действительности. Это также отразилось в учебниках.
Восстание декабристов
В советские времена распространялся ленинский взгляд на восстание декабристов: оно стало началом революционного движения, «декабристы разбудили Герцена». В учебниках 90-х декабристы считаются либералами, о них рассказывают как о живых людях со своими слабостями, а также подчеркивается, что их протест был мирным.

Леонид Кацва
Важно то, что в 1990-х в школу пришла вариативность учебников. И это было главное организационное достижение, потому что помимо политических и идеологических вещей существуют вещи методико-педагогические. У нас очень большая страна, в ней много разных типов школ, и детям там нужны разные учебники. Более того, иногда нехорошо учить по одним и тем же учебникам разные классы в одной и той же школе. Эта возможность — выбирать учебники — появилась в 90-е годы. Она не была одномоментной, потому что они писались постепенно.

Первыми появились новые учебники именно по XX веку, довольно часто они были сыроваты, писались второпях, но со временем учебная литература совершенствовалась. К сожалению, в наше время, видимо, показалось, что так быть не должно, что учебники должны быть унифицированы, и все это прекратилось, осталось по три учебника на каждую параллель. С моей точки зрения, это большое ухудшение.
Аграрная реформа Столыпина
Аграрная реформа Столыпина, нацеленная на появление крепких крестьянских хозяйств, в Советском Союзе рассматривалась как явление отрицательное, поскольку она поощряла «кулаков» и делала жизнь бедных крестьян еще труднее. В 90-е были признаны благие цели реформы и некоторые положительные результаты (хотя о полном успехе речи все же не было).

Леонид Кацва
Если брать двадцатый век, то тон в учебниках изменился принципиально. В советское время был такой тон пафосного свершения и борьбы с коварным врагом, а теперь тон стал поспокойнее, более разговорный. Кроме того, во многих советских учебниках был удивительный эффект: в них было не так мало текста, но при этом очень мало информации. А (по крайней мере, некоторые) учебники 90-х и начала нулевых годов стали гораздо более насыщенными, более сложными. Иногда, кстати, авторов упрекали в чрезмерной сложности. Например, появился совершенно замечательный учебник Натальи Трухиной по истории Древней Греции, но, к сожалению, он был настолько подробным, что его почти не удалось использовать в обычной школе, он не укладывался в программу. Но в качестве книги для дополнительной работы он был чрезвычайно полезен.
Расстрел царской семьи
В советских учебниках расстрел Николая II и его семьи показан как необходимость (чтобы не было контрреволюции) и описан крайне коротко. При этом в некоторых (например, под редакцией Берхина) о расстреле не упоминается вовсе. В учебниках 90-х появляется больше информации, а действиям властей дают однозначную оценку.

Леонид Кацва
Если говорить о советском периоде, то года до 1987 все наши исторические события полагалось подавать только в плане великих свершений, критическая составляющая была минимальна. Можно было, скажем, упоминать (именно упоминать) о сталинских репрессиях, но нельзя было рассказывать ни об ужасах коллективизации, ни о подлинных проблемах при подготовке индустриализации, ни о противоречиях НЭПа. Я уже не говорю о том, что весь разговор о репрессиях ограничивался только предвоенными годами, а послевоенных не касался. Конечно, изменились и подходы к советской внешней политике.
Коллективизация
В учебниках СССР не говорилось о репрессиях в ходе коллективизации, а карательные меры выставлялись как необходимость при борьбе с вредителями-кулаками. И в целом коллективизация оценивалась безусловно положительно. В постсоветских учебниках появляется информация о том, как часто крестьян заставляли вступать в колхозы насильно.

Леонид Кацва
То, что автор учебников работает исключительно с документами, — это заблуждение, которое необходимо развеять. Автор учебников работает преимущественно с научной и научно-популярной литературой. Общее правило таково: сначала пишутся научные статьи, потом — научные монографии, потом создаются обобщающие и научно-популярные работы, а потом уже на этой основе пишутся учебники. Но конечно, автор может работать с некоторым количеством опубликованных документов, которые ему нужны для текста. В этом, кстати, непреодолимая трудность написания учебника по последним, скажем, 10-15 годам: неважно, нынешним-ненынешним. Нельзя работать автору учебника за целый научно-исследовательский институт.
Сталинские репрессии
После разоблачения культа личности Сталина в учебниках появились упоминания о репрессиях, но не было никакой конкретики. Кроме того, вина в значительной степени перекладывалась на Ежова и Берию. В учебниках 90-х тему старались раскрыть полностью, с цифрами и именами.

Леонид Кацва
Когда я учился в школе, то мои одноклассники после того, как заканчивалось изучение Великой Отечественной войны, говорили: «Ну, дальше ничего интересного не будет в истории», потому что дальше идет одно сплошное социалистическое соревнование. Действительно, когда мы изучали послевоенную историю, это было необыкновенно скучно, потому что там ни о чем, кроме свершений в очередных пятилетках и миролюбивой внешней политики, уже не говорилось. Конечно, в 1990-е подход к позднесоветскому времени изменился более, чем к какому бы то ни было другому.

Только я под подзнесоветским имею в виду, скажем, брежневские времена, потому что в 1990-е годы перестройка еще была так жива, так памятна, она еще не стала историей. Я говорю о застойных временах. Там появилось то, о чем можно говорить: и политическая борьба, и диссидентское движение, и культура — это все было очень перемешано в советское время.
Пакт Молотова — Риббентропа
и раздел Польши
По версии советских учебников, пакт Молотова — Риббентропа был вынужденной мерой (при этом о секретных протоколах не упоминалось), а в Польшу советские войска вошли для того, чтобы оказать помощь братским народам. В учебниках 90-х появилась информация о секретных протоколах, и вторжение в Польшу объясняется желанием СССР присоединить Западную Украину и Западную Белоруссию.

Леонид Кацва
К 1990 году я проработал в школе десять лет, и мне показалось, что я понимаю, как можно написать учебник. И я начал, естественно, с учебника истории Древней Руси. Сначала я писал в стол и думал, что буду писать для себя и для своих учеников, потому что работать по учебнику Бориса Александровича Рыбакова к тому времени стало категорически невозможно. А потом мне довольно случайным образом встретились люди, которые работали в «Миросе» (Московский институт развития образовательных систем). У моей знакомой, которая там работала, спросили: «Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы написать учебник по этому периоду?», она сказала: «Я не знаю, кто мог бы, но я знаю одного, который пишет». Так я встретился с этой командой и стал там работать.

Вообще учебники писали по-разному. Были учителя, были научные работники, которые посчитали, что могут написать учебник для школ. В 1990-е годы исчезла монополия, и оказалось, что можно попробовать свой учебник не только написать, но и издать. Другое дело, что внешний вид этих учебников часто был весьма непригляден, потому что они издавались в одну краску, иногда совсем без иллюстраций. Наш с Андреем Львовичем [Юргановым] первый учебник вообще вышел в мягкой обложке, через год он, конечно, разваливался при пользовании. Но содержательно это были новые учебники.
Возвращение военнопленных
после окончания ВОВ
В СССР не говорили о репрессиях в отношении советских военнопленных после их возвращения в страну. В 1990-х эта тема рассматривалась подробно.

Леонид Кацва
Ученики изменения в истории воспринимали по-разному, было много споров. Все-таки у каждого ребенка помимо учителей были мама, папа, бабушка, дедушка, соответственно, не всегда взгляды совпадали. Эти споры начались еще в конце 1980-х годов, и они были тем активнее, чем больше было внимания к политике в обществе. Правда, это в основном касалось XX века, никто не спорил о вопросах Древней Руси.
Конец «Пражской весны»
Ввод советских войск в Чехословакию в 1968 году во времена СССР трактовался как помощь братскому народу в борьбе против угрозы капитализма. Позже на это действие стали смотреть как на агрессию в отношении независимой страны.
Читайте все:
© 2009—2017 Теории и практики. Использование материалов сайта «Теории и практики» разрешено только при наличии активной ссылки на источник. Все права на изображения и тексты принадлежат их авторам.
Made on
Tilda